22 марта

Для начала процитирую написанное вчера в посте для частного канала:
«Я бы пока не торопился говорить о неизбежности  наземной операции США против Ирана. Понятно, что это цель Нетаньяху и Лондона. Но Трамп пока и близко не подошел к рубежу невозврата. И подойти к нему он может только при наличии значимой договоренности с Китаем».
Выводов в развитие этого тезиса сделаю два с половиной, помимо очевидного факта, что все выглядит как инструмент усиления позиций в намечающейся «торговле за эндшпиль:
- вбросы о передислокации десантных подразделений в район Ормуза (12 тыс. человек в совокупности — это, очевидно, только Харк, ничего более) – это заполнение паузы, образовавшейся из-за невозможности переговоров с Китаем с позиции силы. Более того, это создание возможностей для переговоров с позиции силы.

Крайне важный момент. Если Трамп соскочит с этой операции, у него останется только один козырь в отношениях с Китаем. Правильно - мы. А оно нам надо?
-  американцев действительно начала беспокоить иранская схема взимания «ренты» за безопасный проход по Ормузскому проливу. И они должны любой ценой эту схему сломать. Вернее, даже не США, а лично Трамп.
- половинка: если Трамп пойдет на десантную операцию, при любом ее «ходе и исходе», можно сделать вывод, что Трамп принял логику пожертвовать нефтью Залива. А значит, ему придумали (или подсунули) некий новый механизм «производства» нефтедолларов. Косвенно о том, что он готов жертвовать Заливом, говорят его крайне противоречивые заявления по Ормузу.

И тут возникает любопытный вопрос: где находится «точка невозврата» для участников конфликта? С этого нехитрого вопроса и начну анализ тенденций недели в вскр. Потому что прояснение «пределов прочности» и отдельных участников конфликта, и системы долларовой глобализации — это и есть главный итог минувшей третьей недели войны США и Израиля против Ирана.

Ну и последнее: я всегда был решительным противником версии гибели Нетаньяху в конце первой недели войны в результате иранского удара. Но количество сгенерированных ИИ видеофрагментов с ним начинает не то что подтачивать мою уверенность, но вызывает все большее недоумение. Возможно, он жив, но находится с самого начала вне пределов досягаемости иранцев (мое предположение – на одной из британских военных баз). Но неужели нельзя оборудовать в том бункере (на Кипре, я не прав?) нормальную студию для записи и трансляций, и посадить туда пару-тройку узнаваемых израильских журналистов, которые были бы рады выехать из-под ежедневных бомбежек в спокойное место? Вот не понимаю.

Евстафьев

«Идентичности в постглобальном мире: диалектика истории и нового социально-экономического пространства».

Сложно она очень писалась, даже переписывалась. Тема уж больно специфическая: с одной стороны, вроде теоретическая, а с другой, - совершенно актуальная. Рискну сказать, что нынешняя война в Персидском заливе даст толчок полному переформатированию религиозных аспектов идентичности, причем не только и не столько на Ближнем и Среднем Востоке. Хотя и там неизбежны процессы формирования новой религиозности.

Мы, когда писали статью, даже не представляли как быстро и относительно социально безболезненно можно обрушить такую важнейшую суб-идентичность западного мира как «евроатлантичность».  Кстати, интересный пример, как некая тусовка выросла в сообщество, а затем в ценностно спаянную, если не идентичность, но суб-идентичность. Да и, в целом, что такое «западный мир» можно определить сейчас с очень большим трудом.

И это при том, что ценностно-идеологический фактор проявляется сейчас практически на каждом шагу, как в положительном, так, скорее, и в отрицательном для политических процессов плане. Ценностно-идеологический фактор оказался удобным для того, чтобы снять рамки рациональности в политическом и экономическом поведении. Главный источник качественной оценки – моя личная мораль. Так или примерно так сказал Д.Трамп. Но думают-то так очень и очень многие люди, облеченные властью. Но это я вышел за рамки статьи.

А в статье главный тезис прост и обиден: невозможно построить социально-культурные (на практике, социально-идеологические) идентичности вне определенной социальной и социально-экономической среды. Невозможно апеллировать к традиционным идентичностям в условиях распада не только социально-экономической среды глобализации, но и тех сред индустриального и постиндустриального модерна, породившего глобализацию.

Чтобы понять, какие в современном мире формируются идентичности, нужно понять особенности тех социально-экономических сред, из которых они вырастают. И это среды не информационные. Эти среды лежат в пространстве реальной социально-экономической деятельности. А не абстрактного социального «архитекторства».

Ну, вот как-то так.

И позвольте отдельно выразить огромную благодарность редакции журнала «Международная жизнь» и лично главному редактору журнала А.Г.Оганесяну и Е.Б.Пядышевой за то, что не побоялись взять такой непростой и неоднозначный материал и за работу над ним.

https://interaffairs.ru/jauthor/material/3376

Технология выборов: Армения на распутье. Часть 2/3.

Продолжаем говорить о предстоящих выборах в Армении. В этой части речь пойдет о внутриполитической ситуации.

Общественная проблематика

Основные факторы, определяющие общественные настроения, связаны с вопросами национальной безопасности и социально‑экономической стабильности. Темы приобрели особую остроту на фоне событий последних лет. Проблема делимитации и демаркации границ вызывает опасения у жителей приграничных регионов из‑за утраты контроля над стратегическими высотами и пахотными землями. Это напрямую перекликается с последствиями конфликта вокруг Нагорного Карабаха 2020–2023 годов, когда часть территорий перешла под контроль Азербайджана.

Экономические трудности — рост цен и стабильно высокий уровень безработицы — усугубляют ситуацию, напоминая о вызовах периода пандемии COVID‑19 и последующих кризисных явлений. Кризис доверия к государственным институтам и судебной системе имеет глубокие корни: он усилился после политических потрясений 2018 года и последующих реформ, а также на фоне сложностей с интеграцией вынужденных переселенцев из Нагорного Карабаха, чьи жилищные и трудовые права остаются предметом острых политических дебатов.

Важным фактором стало нарастающее напряжение между исполнительной властью и Армянской апостольской церковью (ААЦ). Конфликт обострился на фоне ряда инициатив правительства, затрагивающих традиционные сферы влияния церкви. Власти продвигают реформы, направленные на секуляризацию отдельных сфер общественной жизни, включая образование и социальную политику. Это вызывает резкую критику со стороны духовенства, которое видит в таких шагах угрозу традиционным ценностям.

Позиция премьера Армении Пашиняна по нормализации отношений с Азербайджаном встречает сопротивление со стороны части духовенства, считающей, что территориальные уступки противоречат национальным и религиозным интересам. Кроме того, церковь усиливает свою публичную активность, что воспринимается правительством как попытка вмешаться в политику и мобилизовать электорат против действующей власти.

Наши слоны. Главный политический

Спустя семь лет после речи Тунберг «зеленая» повестка находится в противоречивой ситуации. С одной стороны, ЕС продолжает реализацию European Green Deal, несмотря на экономические вызовы — например, энергокризис 2022 года. Растет давление на страны БРИКС и развивающиеся экономики для принятия жестких обязательств.

С другой стороны, риски «усталости» от климатических вопросов остаются высокими. Социальное неравенство также становится проблемой, поскольку рост цен на энергию сильнее всего ударяет по малообеспеченным слоям населения. При этом разногласия между развитыми и развивающимися странами продолжают осложнять глобальное сотрудничество, в том числе в вопросах климата.

Тунберг задала эмоциональный импульс своей речью, но долгосрочный успех зависит от способности принимать реальные решения. Без этого лозунги рискуют остаться лишь словами. Эмоции не могут изменить политику США, где климатический вопрос отложен в долгий ящик, повлиять на экономику и социальное неравенство. Решение проблемы требует международного сотрудничества и технологических инноваций, а в особенности политической воли множества мировых лидеров.

Наши слоны. Главный политически